Сослучайное и присослучайное

Далеко не только. Дважды повторяющаяся сцена, где еврей - австрийский патриот - кричит "Heil! Nieder mit den Serben!", а его бьют чехи-патриоты. Лисковецкая корова. Смешная сцена неудавшегося повешения еврея (повешение русинов описано очень грустно). Еврейки с толстыми ногами в будапештском мюзик-холле.
Все евреи описаны с отрицательной коннотацией, в отличие от представителей других национальностей.

From:

Вы забыли еще совершенно жуткого еврея, который продал подпоручику Дубу сивуху, под воздействием которой он выкрикивает последнюю фразу романа.
Впрочем, автор (в отличие от своего гораздо более здравомыслящего героя) ненавидит и презирает почти всех.

From:

Да, верно.

From:

а что в том еврее жуткого?

From:

Да я еще объединил 2 разных эпизода. На последней странице они травятся "хлебной водкой, подкрашенной луковым отваром в желтый цвет" ("На всех замечательно подействовала еврейская водка"), про которую "еврей-лавочник утверждал, что это самый лучший и самый настоящий французский коньяк, который достался ему по наследству", а есть еще другая сцена про еврея в корчме, который продает солдатам "столетнюю" корову в главе 4 3-ей части - очень красочно описано, перечитайте. "Солдаты глупы, а Натан твой мудрый" - ядовитый намек на Лессинга, может быть? (ненависть к просветителям, так же как и к христианству, - типичное настроение у вернувшихся с 1 мировой войны).

From:

Отсюда издевательства над философией и культурой в речах Марека?

From:

Наверное. Это общее умонастроение, дух времени. И Просвещение с либерализмом и равноправием, и официальное антисемитское христианство, - обоих фтопку. Гашек презирал и реакционеров, и либералов. Поэтому я и подозреваю, что "Натан мудрый" там не случаен.

From:

А что же он любил, кроме галушек? Раблезианство как альтернатива идеологиями ХХ века?

From:

Большевикам некоторое время симпатизировал. Но вообще депрессия не очень способствует любви, даже к галушкам.
В его биографиях все должно быть подробно описано, я их не читал, к сожалению.

From:

Судя по биографиям, он честно работал на большевиков (комиссаром в большевистском чешском отряде в Сибири), писал неплохие рассказы по-русски, пытался пропагандировать среди белочехов - безуспешно. В 1920, кажется, году вернулся в Прагу, где его подвергли обструкции за сотрудничество с большевиками, а чешские коммунисты ему по какой-то причине не поверили. Остался один и умер.

From:

не вижу ничего антисемитского ни в первом ни во втором эпизоде. Забавная зарисовка из жизни, контакты окупационной армии с местным населением. У иванешкусупругов вон курицу украли.

From:

Вне исторического контекста (вал антисемитизма, накрывающий в 1920-е Европу, Чехию в том числе) - да, согласен, ничего особенного.
Вне исторического контекста и отец Федор, и "Союз меча и орала" у Ильфа и Петрова - талантливая сатира, и больше ничего.

From:

Гашек в своих описаниях не похвалил никого. У него чехи пьяницы и идиоты, немцы мерзавцы, садисты воры и опять же идиоты, венгры погромщики. Ну а евреи мелкие жулики. Он пишет то что видел, и ничего из того что видел не скрывает. Где тут антисемитизм?

П.С. кстате, подпоручик Дуб напился в борделе, а совсем не еврейской водкой.

From:

Его на всех хватало. Богатая натура.
Наверное, ненависть сатирика, ненависть бытовая и ненависть идеологическая - разные вещи.
Гашек ненавидит чехов, немцев, евреев и всех прочих в том смысле, в каком Свифт в последней части "Гулливера" ненавидит человечество.

From:

да вряд ли он действительно всех ненавидит, тогда бы так смешно не получалось.

From:

Это все сложно.

From:

Последняя сцена происходит не в борделе, а в доме священника, где на втором этаже устраивается торжественный обед для офицеров и где пьют "еврейскую водку". Про Дуба сказано, что "страшная сивуха ударила ему в голову", и его крик слышен внизу на кухне, где сидят и болтают Швейк, Марек и пр.

From:

Но вот они стали замечать, что, например, в г. Праге начинает твориться что-то странное. Какие-то оригиналы вдруг затеяли говорить по-мужицки, и не только у себя дома, но и на улице, и в театре, да нарочно так, чтобы все слышали. Сначала это смешно, потом начинает раздражать. Тем более, что эти оригиналы выдвигают еще в придачу какие-то претензии. – Мы, чехи, в этом крае большинство, – заявляют они, – а потому Прага должна быть наша. в судах и школах и даже в университете должен господствовать наш язык, а немецкому достаточно места в Вене. – Слыша такие вздорные речи, немцы пожимают плечами: как смеют мечтать о таких вещах эти санкюлоты, у которых даже литературы еще нет? А они отвечают: у нас есть Ганка, Палацкий. Краледворская рукопись; начало есть. а продолжение будет. Немцы сначала отшучивались, а потом стали сердиться и отвечать возгласом: долой чехов!

И тут евреи попали в щекотливое положение. Раз они записались в немцы, то надо было показать себя хорошими немцами. А так как еще к тому же настоящие немцы немного косились на них и не вполне им еще доверяли, то надо было особенно постараться – так сказать, перекричать самого заправского немца. Кроме того, их и в самом деле раздражали претензии некультурного чеха. Как так? Значит, в Праге будет, например, в городском театре не немецкая, а чешская драма? В обществе придется вести светский разговор не по-немецки, а по-чешски? Этим бедным людям с таким трудом дался немецкий язык, столько пришлось попотеть над устранением предательского акцента – и что же. все это насмарку? Начинай сначала учиться по-новому? Нет, не бывать тому! И вот. наравне с немцами и еще громче немцев начали евреи подпевать: долой чехов! Прага «наша», немецкая!

Но чехи не испугались ни немцев, ни евреев. Шаг за шагом, день за днем, наползали из деревни в Прагу чешские муравьи, постепенно проникали во все щели и по крохам строили свою культуру. У них появились газеты, книжки, потом книги, потом целая литература, потом гимназия, потом университет. И вдруг, в один прекрасный день. немцы Моисеева закона не узнали своей Праги. От немецкого всевластия остались одни огрызки. В городской думе ни одного немца, на улицах и в театре чешская речь. придешь в магазин – не желают тебе отвечать по немецки, а если ты сам купец – изволь говорить с покупателем по-чешски, а то наденет шапку и уйдет в соседнюю лавку – к чеху. А в газетах, лаже самых либеральных, очень недвусмысленно пишут, что евреям следовало бы поостеречься насчет немецкого рвения, потому что, ежели немцам мы его прощаем. то уж евреям не простим

Дальнейшее изложение и интересный разговор об
использовании меню в целях воспитания солдат в довоенное время
были прерваны страшным криком сверху, где закончился
торжественный обед.
В беспорядочном гомоне голосов выделялся резкий голос
кадета Биглера:
-- Солдат должен еще в мирное время знать, чего требует
война, а во время войны не забывать того, чему научился на
учебном плацу.
Потом запыхтел подпоручик Дуб:
-- Прошу констатировать, мне уже в третий раз наносят
оскорбление.
Наверху совершались великие дела.
Подпоручик Дуб, лелеявший известные коварные умыслы против
кадета Биглера и жаждавший излить свою душу перед командиром
батальона, был встречен страшным ревом офицеров. На всех
замечательно подействовала еврейская водка.
...
Подпоручик Дуб, которому ужасная сивуха ударила в голову,
стуча пальцем по столу, ни с того ни с сего обратился к
капитану Сагнеру:
-- Мы с окружным начальником всегда говорили: "Патриотизм,
верность долгу, самосовершенствование -- вот настоящее оружие
на войне". Напоминаю вам об этом именно сегодня, когда наши
войска в непродолжительном времени перейдут через границы.

From:

o-aronius.livejournal.com

From: (Anonymous)

Ну.

From:

david-2.livejournal.com

Даже если все евреи описаны с отрицательной коннотацией (что еще вопрос), то произведение от этого не становится антисемитским. Оно вообще не про евреев.

From:

Не про евреев, верно.

From:

phobos-il.livejournal.com

По-моему, фельдкурат Кац описан с симпатией, что также подтверждается послесловием к первой части - автор рассказывает, как зашел к фельдкурату раздавить бутылочку. Также есть фраза вроде "если до этого в нашем повествовании фельдкурат Кац был весьма симпатичным человеком, то последний его поступок перечеркнул это впечатление" - речь идет о проигрыше Швейка в карты.
Кроме того, в романе действительно досталось всем - и немцам, и чехам, и мадьярам.

From:

еврей австрийский патриот как тпаж описывался и Жаботинским.

повешение еврея описывается не автором, а как цитата немецкого офицера антисемита. В следующем предложении он вроде описывает другое повешение а в конце письма обещает сыну живого русского, кататься ка на лошадке.

Отрицательной канотации там нет. Отто Кац довольно симпатичный, а другие евреи там появляются мельком, и часто описываются с сочуствием. положительных героев в книге вообще нет, разве цто авторский alter ego, Марек.

From:

ymarkov.livejournal.com

в будапештском мюзик-холле" - да? А где тогда были канканщицы не еврейки, но "между ногами они были бритые, как еврейки"?

И, кстати - откуда у Гашека такие сведения? Или это просто экстраполяция обычая брить голову?

From:

isramir.livejournal.com

Да? И чем оно антисемитское? Сто раз читал, ни разу не чувствовал.
Если вы имеете в виду пьяницу-священника -- то чего ж там антисемитского?

From:

http://nomen-nescio.livejournal.com/559026.html?thread=2992562#t2992562

From:

а что там антисемитского? В "Швейкe" все уроды, и чехи и немцы и венгры. Евреи там на общем фоне вполне себе.

From:

http://nomen-nescio.livejournal.com/559026.html?thread=2992562#t2992562

From:

k-sky.livejournal.com

Как твоя фамилия? Швейх? Ну, видишь, чего же ты запираешься, когда у тебя такая еврейская фамилия?

From: