Реформисты о себе-2
Sep. 11th, 2008 11:25 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
nomen_nescioОпять-таки из "Кто является евреем р.Яакова Иммануэля Шохета
Другой ученый – представитель реформистского движения, придерживающийся по крайне мере таких же умеренных и правоцентристских взглядов, как и Плаут, – это Джейкоб Петуховски, старший преподаватель раввинистической и еврейской теологии в Колледже Еврейского Совета Института еврейской религии (Цинцинати). Он также обеспокоен хаосом и анархией, царящими в стане реформисткой веры и практики. Большинство недостатков плаутовского подхода не стали для него неожиданностью, и он говорит о них честно и откровенно:
«Попытка стимулировать соблюдение евреями заповедей с помощью принципа «привлекательности товара», взятого на вооружение у торговли сигаретами и мылом (Пятьсот общин от одного побережья до другого не могут ошибаться!), – еще одно подтверждение того, что (даже если судить только по официальным положениям реформисткой доктрины) возможность какой-либо Ѓалахи для реформистского иудаизма исключена! Если отдельные раввины поощряют «религиозные обряды», они делают это либо потому, что склонны к реконструкционизму и ценят «народные обычаи», либо потому, что современные образовательные теории открыли им глаза на необходимость аудиовизуальных пособий, или опять-таки потому, что они почувствовали потребность привнести определенную теплоту и эмоциональную привлекательность в полное сдержанности богослужение». Все эти причины и мотивы хороши для специально совершаемых обрядов. При этом, однако, будет считаться, что мы имеем дело с «видимостью религии», но отнюдь не с Ѓалахой.
Петуховски – один из первых «реформаторов», признавших поразительное сходство, более того, равнозначность теологии ничем не ограниченного реформистского универсализма, с одной стороны, и христианской теологии, с другой. Колумбусская платформа 1937 года, по-прежнему остающаяся «откровением реформизма», определила Б га, как Того, в Ком «все сущее получает свою творящую силу, а человек обретает идеал для своего поведения». Откровение определяется как «непрекращающийся процесс, касающийся всех, независимо от группы или возраста». Петуховски обоснованно отмечает:
«Возможно, что многие реформистские евреи благожелательно воспринимают этот (обратный) прогресс (!) от Синая до элементарной морали «Семи законов сыновей Ноя», тогда как, по представлениям традиционного иудаизма, прогрессивное развитие шло в противоположном направлении. Павел тоже был воодушевлен мыслью о досинайских патриархах, «спасенных» без знания законов, и в этом смысле новые заповеди, которые он проповедовал, подразумевали возвращение к изначальной простоте. Поэтому в тех кругах, в которых Синай является предметом либо сожаления, либо отрицания, а Тора означает респектабельность и добрую волю, нет потребности в Ѓалахе».
Как справедливо заметил Плаут, традиционные евреи и члены реформистских общин больше не говорят на одном и том же языке. Но Плаут, однако, не раскрывает причину и последствия этой ужасной трагедии – а именно тот факт, что реформизм обусловил отход от еврейских корней и поэтому утратил какое-либо моральное, юридические и историческое право говорить от имени иудаизма или еврейской традиции. Потому что, как признает Петуховски:
«Говоря с исторической точки зрения, Ѓалаха представляла собой нормы еврейской жизни, либо прописанные в скрижалях, либо выведенные из них с помощью всемирно признанной герменевтической методики. В тех случаях, когда герменевтический подход или авторитет интерпретаторов отвергался (подобно ситуации с караимами), делалась попытка утвердить еврейский обычай, руководствуясь дословными библейскими установками. Но как традиционные евреи, так и караимы придерживались своих версий еврейского закона, поскольку верили, что, следуя им, они выполняют Б-жью волю и что эта воля была выражена – прямо или косвенно – на страницах еврейской Библии.
Плаут и другие умеренные деятели реформизма стремятся решать проблему стандартов, выработать некую систему «реформистской Ѓалахи», хотя и ни в коем случае не связанной с понятием «Б-жественное откровение». Они не могут понять, «что если эти действия логически последовательны, они ведут (как в реконструкционизме) к утверждению содержания Ѓалахи и в то же время к трансмутации Ѓалахи в “народные обряды”. Это помогает вполне сознательно выполнять диетарные требования, но также чревато откровенным и сознательным порыванием с ѓалахической традицией в иудаизме».
Петуховски, в рассуждениях которого прослеживается больше логики и постоянства, чем в мыслях большинства его коллег, пишет:
«Элокей Исраэль, понятие Б га Израилева, который при всем народе дал Его Тору Израилю, – обязательное условие обеспечения целостности самого иудаизма».
Способен ли американский реформистский иудаизм пройти через такую революцию в теологическом мышлении, будет ли он готов к продвижению от «Семи законов сыновей Ноя» до подножия Синая, – это, конечно, вопрос, на который многие ответят отрицательно. Одно дело – принимать выгодные решения в пользу обрядов, и совсем другое – утверждать Б-жественное происхождение Торы в ситуации, когда сама суть реформизма как конфессии состоит в освобождении от этого убеждения.
Здесь находиться корень всей проблемы. Недавние заявления людей, претендующих на то, чтобы говорить от имени реформистского иудаизма, ясно показали, что процесс отрицания вышел за рамки отрицания откровения. Как только такой процесс набирает силу, следующей логической ступенью становится отрицание существования Б га. С другой стороны, реформистские евреи, не желающие отказываться от веры в Б га, могут в конце концов обнаружить, что их воззрения имеют религиозный смысл только в плане взаимосвязанности Б га и Его Торы. Если кто-то относится к Б гу серьезно, он должен столь же серьезно относиться к откровению, и наоборот».
Другой ученый – представитель реформистского движения, придерживающийся по крайне мере таких же умеренных и правоцентристских взглядов, как и Плаут, – это Джейкоб Петуховски, старший преподаватель раввинистической и еврейской теологии в Колледже Еврейского Совета Института еврейской религии (Цинцинати). Он также обеспокоен хаосом и анархией, царящими в стане реформисткой веры и практики. Большинство недостатков плаутовского подхода не стали для него неожиданностью, и он говорит о них честно и откровенно:
«Попытка стимулировать соблюдение евреями заповедей с помощью принципа «привлекательности товара», взятого на вооружение у торговли сигаретами и мылом (Пятьсот общин от одного побережья до другого не могут ошибаться!), – еще одно подтверждение того, что (даже если судить только по официальным положениям реформисткой доктрины) возможность какой-либо Ѓалахи для реформистского иудаизма исключена! Если отдельные раввины поощряют «религиозные обряды», они делают это либо потому, что склонны к реконструкционизму и ценят «народные обычаи», либо потому, что современные образовательные теории открыли им глаза на необходимость аудиовизуальных пособий, или опять-таки потому, что они почувствовали потребность привнести определенную теплоту и эмоциональную привлекательность в полное сдержанности богослужение». Все эти причины и мотивы хороши для специально совершаемых обрядов. При этом, однако, будет считаться, что мы имеем дело с «видимостью религии», но отнюдь не с Ѓалахой.
Петуховски – один из первых «реформаторов», признавших поразительное сходство, более того, равнозначность теологии ничем не ограниченного реформистского универсализма, с одной стороны, и христианской теологии, с другой. Колумбусская платформа 1937 года, по-прежнему остающаяся «откровением реформизма», определила Б га, как Того, в Ком «все сущее получает свою творящую силу, а человек обретает идеал для своего поведения». Откровение определяется как «непрекращающийся процесс, касающийся всех, независимо от группы или возраста». Петуховски обоснованно отмечает:
«Возможно, что многие реформистские евреи благожелательно воспринимают этот (обратный) прогресс (!) от Синая до элементарной морали «Семи законов сыновей Ноя», тогда как, по представлениям традиционного иудаизма, прогрессивное развитие шло в противоположном направлении. Павел тоже был воодушевлен мыслью о досинайских патриархах, «спасенных» без знания законов, и в этом смысле новые заповеди, которые он проповедовал, подразумевали возвращение к изначальной простоте. Поэтому в тех кругах, в которых Синай является предметом либо сожаления, либо отрицания, а Тора означает респектабельность и добрую волю, нет потребности в Ѓалахе».
Как справедливо заметил Плаут, традиционные евреи и члены реформистских общин больше не говорят на одном и том же языке. Но Плаут, однако, не раскрывает причину и последствия этой ужасной трагедии – а именно тот факт, что реформизм обусловил отход от еврейских корней и поэтому утратил какое-либо моральное, юридические и историческое право говорить от имени иудаизма или еврейской традиции. Потому что, как признает Петуховски:
«Говоря с исторической точки зрения, Ѓалаха представляла собой нормы еврейской жизни, либо прописанные в скрижалях, либо выведенные из них с помощью всемирно признанной герменевтической методики. В тех случаях, когда герменевтический подход или авторитет интерпретаторов отвергался (подобно ситуации с караимами), делалась попытка утвердить еврейский обычай, руководствуясь дословными библейскими установками. Но как традиционные евреи, так и караимы придерживались своих версий еврейского закона, поскольку верили, что, следуя им, они выполняют Б-жью волю и что эта воля была выражена – прямо или косвенно – на страницах еврейской Библии.
Плаут и другие умеренные деятели реформизма стремятся решать проблему стандартов, выработать некую систему «реформистской Ѓалахи», хотя и ни в коем случае не связанной с понятием «Б-жественное откровение». Они не могут понять, «что если эти действия логически последовательны, они ведут (как в реконструкционизме) к утверждению содержания Ѓалахи и в то же время к трансмутации Ѓалахи в “народные обряды”. Это помогает вполне сознательно выполнять диетарные требования, но также чревато откровенным и сознательным порыванием с ѓалахической традицией в иудаизме».
Петуховски, в рассуждениях которого прослеживается больше логики и постоянства, чем в мыслях большинства его коллег, пишет:
«Элокей Исраэль, понятие Б га Израилева, который при всем народе дал Его Тору Израилю, – обязательное условие обеспечения целостности самого иудаизма».
Способен ли американский реформистский иудаизм пройти через такую революцию в теологическом мышлении, будет ли он готов к продвижению от «Семи законов сыновей Ноя» до подножия Синая, – это, конечно, вопрос, на который многие ответят отрицательно. Одно дело – принимать выгодные решения в пользу обрядов, и совсем другое – утверждать Б-жественное происхождение Торы в ситуации, когда сама суть реформизма как конфессии состоит в освобождении от этого убеждения.
Здесь находиться корень всей проблемы. Недавние заявления людей, претендующих на то, чтобы говорить от имени реформистского иудаизма, ясно показали, что процесс отрицания вышел за рамки отрицания откровения. Как только такой процесс набирает силу, следующей логической ступенью становится отрицание существования Б га. С другой стороны, реформистские евреи, не желающие отказываться от веры в Б га, могут в конце концов обнаружить, что их воззрения имеют религиозный смысл только в плане взаимосвязанности Б га и Его Торы. Если кто-то относится к Б гу серьезно, он должен столь же серьезно относиться к откровению, и наоборот».
