(no subject)

Вообще говоря, сказка Киплинга о слонёнке и крокодиле - ровно в той же степени детская, как и сказка о Бабе-яге. Это тоже описание обряда инициации. Мальчик задаёт вопросы о вещах, которые ему ещё по возрасту знать не положено, его за это колотят. Он уходит из родных мест в "дом смерти", где его символически поедает страшное существо, но он спасается благодаря помощи мудрого наставника. В процессе инициации мальчик превращается в юношу с очевидными физиологическими последствиями. Он приходит обратно и уже не задаёт вопросов - он уже всё знает. Более того, он овладел всеми навыками взрослого - умеет делать инструменты, добывать съедобные бананы и пр. И он может кого угодно поколотить - становится воином.

(no subject)

К прошлому разговору о молитве. Достаточно известные цитаты:
( иврит )

Десять человек собираются на молитву, но лишь один из них умеет молиться, или благословлять жениха, или утешать скорбящих - кажется он им розой среди терниев. Ирония чувствуется: "тоже мне роза", "среди слепых и одноглазый - зрячий".
Рабби Элазар Хасма, ученик р.Акивы, уже обладая титулом "рабби", не знал молитв, и р.Акиве пришлось его учить. Более того: рабби Акива спрашивал его согласия: желаешь ли научиться? То есть такие навыки были неочевидными.

(no subject)

"Но мы, ребята без печали,
Среди заботливых купцов,
Мы только устриц ожидали
От цареградских берегов".
("Путешествие Онегина").
Называя своих одесских друзей начала 1820-х годов "ребятами", Пушкин нарушал все правила благопристойности. Ср. "Если бы в Московское благородное собрание как нибудь втерся (предполагаю невозможное возможным) гость с бородою, в армяке, в лаптях, и закричал бы зычным голосом: здорово, ребята! — неужели бы стали таким проказником любоваться?" («Вестник Европы» 1820, № 11, статья: «Еще критики», приведено в Виноградов В.В., "Язык Пушкина")/ Ребятами называли своих детей только крестьяне. Вспомним: "В журналах удивлялись, как можно было назвать девою простую крестьянку, между тем как благородные барышни, немного ниже, названы девчонками!" (Примечания Пушкина к "Евгению Онегину"").
Назвать так чиновников, пусть даже провинциальных, в нескольких строчках от упоминания Россини, Орфея и прочих показателей высокой культуры было так же странно, как в наши дни, скажем, премьер-министру в докладе парламенту назвать членов правительства "нашими пацанами". Зачем Пушкин так поступил - не знаю.